Выдержка из книги Р.А. Ковнатор "Первые годы" о партийной работе в Ельне в 1919/1920 годах на главную

       Из книги "Первые годы" - Москва: Политиздат, 1964, с. 123-134. Автор книги Рахиль Ароновна Ковнатор была секретарем ельнинского уездного комитета (укома) партии большевиков в конце 1919 - начале 1920 г.

НА СМОЛЕНЩИНЕ

        С путевкой ПУРа (Политическое управление Реввоенсовета республики) я приехала в августе 1919 года в Смоленск. Стояли ослепительно ясные дни. В пышном убранстве осени город был очень красив. На улицах - оживление, много военных. Смоленск был тогда центром Западного военного округа. Суровое дыхание гражданской войны чувствовалось во всем темпе и бытовом укладе жизни.
        В Смоленске стояли многочисленные части, происходило переформирование воинских соединений. У нас, штатных агитаторов губвоенкомата, дел было по горло. Рабочий день начинался рано утром. Транспорта почти никакого не было. Из казарм, расположенных на окраине города, приходилось обычно уходить пешком. Не удивительно, что домой мы возвращались далеко за полночь.
        В казармы мы отправлялись с пачками газет, брошюр - они являлись нашим боевым, подлинно грозным оружием. Читали газеты вслух в буквальном смысле слова от корки до корки. Живейший интерес вызывали плакаты. Беседы длились часами, иногда по целым дням (естественно, менялся состав красноармейцев). Вопросы были неизменно одни и те же: что дала Советская власть городу и деревне, о белых генералах, которые идут войной, о "проклятой Антанте", о кулаках, о замле, о товарах. Всех очень интересовал вопрос: полагается земельный надел на "бабью" душу? Один пожилой солдат серьезно спрашивал: "Будут ли женщины входить в самостоятельность в распоряжение своей землицы или отдадут ее в семейный котел, своему мужу и детям?" "А как баба начнет выделяться и требовать себе всего имущества?" - тревожился другой. Тогда довольно широко была в ходу кулацкая агитация о том, что женское равноправие означает развал семьи. Приходилось терпеливо и обоснованно опровергать все это...
        Вскоре после октябрьских праздников меня вызвали в губернский комитет. Семен Варфоломеевич Иванов, тогда председатель губкома и губисполкома, один из старейших большевиков смоленской организации, сказал, что в виду сложных политических, военных и хозяйственных обстоятельств принято решение о посылке группы работников в Ельню. В эту группу включили и меня; я была рекомендована для работы секретарем уездного комитета партии. Мне было тогда 20 лет. Сборы недолгие, и вот с тощим чемоданчиком я качу в неизвестный город, имя которого звучит так мягко, почти нежно, - в Ельню.

        * * *
        Это было очень тяжелое время для смоленской организации. Классовая борьба приняла здесь резкую форму. Почти по всей губернии буйствовали кулацко-бандитские шайки, которые терроризировали и грабили середняков и бедняков. Они вели злостную агитацию, поощряя, а подчас и просто принуждая наименее устойчивые и слабые элементы к предательскому дезертирству из рядов Красной Армии.
        Рабочие и основная масса трудового крестьянства всецело поддерживали борьбу Советской власти против кулацких бандитов. с восторгом было встречено отрадное сообщение о ликвидации кулацких банд в Духовщинском уезде, об убийстве главарей шайки "князя Серебряного" и "атамана Кольцова", наводивших ужас и страх на местных жителей.
        По части бандитизма и дезертирства неблагополучно и в Ельнинском уезде. Мы начали свою работу, когда город и уезд были объявлены на военном положении. В приказе по ельнинскому гарнизону от 25 ноября уездный военком, начальник гарнизона, указывал: "Наблюдаются частые случаи, что неизвестными лицами обрезаются телефонно-телеграфные провода по гор. Ельне и окрестности". Приказ вменял в обязанность сторожевым патрулям "принять самый бдительный надзор за связью".
        Ельнинский уезд - лесной, глухой; бедняки и середняки здесь были крепко зажаты кулаками-толстосумами. Город захолустный; рабочих было мало - железнодорожники, печатники, несколько маленьких полукустарных предприятий; служащие советских учреждений, работники больниц, школ. Голод, холод, казалось, сковал все и всех...

        У каждого дома,
        У каждых ворот
        Стоял на часах
        Девятнадцатый год...

        ...Над городом
        Мертвая хмарь
        Погас на Советской
        Последний фонарь.

        Ты чувствуешь - город
        Озлоблен и хмур.
        Ты знаешь, что снова
        Упал реомюр.

        Испуганно жмутся
        Друг к другу дома,
        В застывшие ставни
        Стучится зима.

        По улицам бродит
        Полунощный мрак,
        На улицах нет
        Ни людей, ни собак...

        Суровое время -
        Суровый вопрос, -
        На станции Ельня
        Замерз паровоз...

        И две машинистки
        В четыре руки
        Стучали, что нету
        Ни дров, ни муки...

        Эти стихи "Ельня", правдиво рассказывающие о нашем городе, принадлежат Михаилу Исаковскому. Известный поэт, получивший всенародное признание, Михаил Исаковский в то время был редактором газеты "Известия Ельнинского Совета", а затем секретарем уездного комитета комсомола. Он активно участвовал во всей работе уездной партийной организации. Его стихи - драгоценное свидетельство современника и участника тех незабываемых дней.

        И только уком
        С тишиной незнаком,
        Тревожно всю ночь
        Заседает уком...

        Эти ночные заседания вспоминаются через десятилетия. Низкая, маленькая комната с тусклой керосиновой лампой. Комната плохо топлена, но на заседаниях укома жарко: народу набирается много. Голова болит от "самокруток"; выступлениям конца не видно, но никому не придет в голову предложить регламент или ограничить список ораторов.
        Сообщения с мест слушаются как боевые сводки, и решения принимаются боевые, оперативные, единогласные.
        Славный то был человек - уездный коммунист и комсомолец 1919-1920 годов. Этот "маленький" человек был подлинно велик своей кипучей и неутомимой работой; он не щадил своих сил и жизни, беззаветно, мужественно боролся. Коммунисты и комсомольцы глухой Ельни в эти тяжелые дни не дрогнули; по выражению Исаковского, среди них не было "уклонившихся".
        Заседания укома нередко кончались на исходе ночи. И вот...

        Морозное утро...
        Путевка в кармане,
        Наган в кобуре,
        И бодрая песня -
        "Навстречу заре"...

        ..............................

        И мчались, во имя
        Прекрасной поры,
        Сквозь бури,
        Сквозь штормы,
        Сквозь тартарары...

        Забота о Красной Армии была важнейшей частью партийной работы, ежедневным делом, вокруг которого мы мобилизовали трудящихся города и деревни, широкие массы женщин.
        "День больного и раненого красноармейца", который проводили по всей России, в Ельне прошел с большим подъемом. Стоял морозный, ясный день, воскресенье 14 декабря 1919 года. памяти услужливо приходит на помощь газетная заметка, в которой сообщается, что в Ельне была "многолюдная манифестация при участии членов РКП, членов РКСМ, частей местного гарнизона и др..."
        Было особое обстоятельство, почему я на всю жизнь запомнила этот день. Как-то с несколькими военными политработниками мы пошли в Центральный госпиталь. Город страдал от недостатка топлива, от "низкого реомюра", и было известно, что в госпиталях холодно. Но все же лютый мороз в палатах поразил нас. Удивила и какая-то необычная пустота. Оказалось, что многие красноармейцы распороли тюфяки и легли внутрь их, спасаясь от холода... Это было так ужасно, что мы, женщины, долго не могли прийти в себя и горько плакали.
        Ко "дню больного и раненого красноармейца" подготовились с исключительной тщательностью и старанием. Коммунисты, комсомольцы, рабочие-железнодорожники, красноармейцы наготовили дров, снабдили ими все госпитали. Из собранного ранее (в "неделю обороны") холста женщины по зову укома сшили немало постельного и носильного белья. Госпитали снабдили библиотечками. Это все поднимало настроение красноармейцев, а нам давало большой опыт. Когда в феврале 1920 года по указанию из центра проводили "неделю фронта и транспорта", у нас уже был наготове ряд продуманных мероприятий. Самое важное и ценное заключалось в том, что пробудилась народная инициатива. У рабочих и крестьян появилось желание трудовой копейкой, бесплатной работой, последним куском поделиться с Красной Армией, своим защитником и братом.
        Застрельщиками подлинно социалистической помощи Красной Армии выступили ельнинские печатники. Еще раньше на общем собрании рабочих типографии они постановили все работы по изданию афиш и листков ко "дню раненого красноармейца" и "неделе обороны" провести бесплатно. В "неделю фронта" в нашей газете была опубликована заметочка "Братский подарок".
        В ней сообщается, что ельнинские печатники в нерабочее время сделали в подарок Красной Армии 561 блокнот и 520 книжек с соответствующей надписью, а в книжках, кроме того, находятся отпечатанные "Интернационал", "Памятка красноармейца" и "Советский календарь на 1920 год"...
        Каким-то чудом уцелела у меня одна из этих книжек. И вот я держу ее в руках как далекий светлый привет нашей юности, тяжелой и радостной, суровой и прекрасной. "Брату-красноармейцу. Наш привет в неделю фронта. Ельнинские рабочие-печатники". Местный художник-любитель изобразил незатейливый пейзаж и вывел: "1920 год". Очень энергично и доходчиво написано обращение "Товарищ-красноармеец, помни!". Обращение призывает красноармейцев к смелой и самоотверженной борьбе с врагами, к деятельному участию в строительстве новой жизни.
        Во славу Красной Армии, во славу родной Советской власти кипела работа. 4 января 1920 года ельнинская организация РКП устроила воскресник. Коммунисты грузили дрова. Наш "поэтический летописец" Михаил Исаковский в своих ранних стихах описал этот труд:

        ...Работа кипит. Замелькали поленья,
        Стуча о вагоны. Везде голоса.
        Здесь живость разлита, здесь нету томленья;
        Рабочий умеет творить чудеса!
        Повсюду мелькают веселые лица,
        Душевная радость не знает границ...

        * * *
        Усилилась массовая работа, особенно среди женщин. В газетных отчетах о митингах в городе упоминается о присутствии женщин, причем указывается, что были одни "платочки", а не "шляпки". Созыв беспартийных конференций и сходов по волостям и деревням, стремление всячески изолировать кулацкую верхушку, апелляция к широкой массе середняков и бедняков, естественно, привели и к активному участию в этих собраниях женщин. Иногда мы созывали отдельные женские собрания, но чаще в общую повестку дня включали вопрос "Об организации женщин". Мне в те дни пришлось выступать с докладами на конференциях в Волково-Егорьевской и Коноплянской волостях; в последней собрание прошло особенно удачно.
        В деревне Лосиное, Уваровской волости, собрание проводил Исаченков. Пришло также много мужчин, заявивших : "Интересно знать, о чем будут говорить с бабами". После доклада "у присутствующих было бодрое настроение". На предложение задавать докладчику вопросы женщины единодушно ответили: "Все сказанное есть истинная правда" - и постановили: отправить в город обоз с дровами.
        На беспартийной конференции Починковской волости Алексеенков сделал доклад "Советская власть и трудовая женщина". Он подробно говорил о том, с каким презрением смотрели на женщину капиталисты и помещики и как ее раскрепостила Советская власть. Никакой резолюции по данному вопросу "ввиду позднего времени (в исполкоме не было ни керосина, ни свечей) не принималось..."
        Для женских конференций, впрочем как и для любого собрания тех дней, было характерно неудержимое стремление к знаниям, культуре, свету. Люди забывали все невзгоды и нехватки, наперебой просили посылать докладчиков, артистов, организовать избы-читальни, школы, оркестры и т.д.
        В местной газете было напечатано большое обращение к рабочим и красноармейцам, которое можно рассматривать как начало организации художественной самодеятельности в уезде: "Наступили длинные зимние вечера... Керосину мало, почти нет... В квартирах, в бараках темно, неуютно, скучно, нечем заняться". Обращение призывало к созданию "клуба самодеятельности".
        Вопросы культурно-просветительской работы занимали большое место в работе укома. В январе 1920 года был созван городской митинг преподавателей и учащихся, о котором терминологией тех дней говорится, что он "естественно вылился в вопрос об отношении местного учительства и учащихся к Советской России и текущему моменту".

        * * *
        Для того, чтобы иметь представление о жизни партийного и комсомольского актива Ельни тех дней, надо сказать еще несколько слов о нашем литературном кружке. Да, существовал и такой! В декабре, в самые тяжелые дни военного положения в уезде - постоянных мобилизаций, командировок в волости, обучения и дежурств в отряде особого назначения, организации субботников и воскресников, - литературный кружок собирался несколько раз.
        Душой кружка был Михаил Исаковский. 16 декабря обсуждалось первое действие написанной им пьесы "Переворот". Это была история крестьянского юноши, которого Великая Октябрьская социалистическая революция освободила от власти кулаков, дала возможность учиться и соединиться с любимой девушкой. Павел, герой пьесы, выступает вожаком, руководитем деревенской массы. Пьеса была напечатана в Ельне и даже ставилась в самодеятельном театре.
        М.В. Исаковский рассказал как-то мне: в 1922 году он приехал в Смоленск и увидел афишу, что пьеса идет в Клубе милиции. В то время он уже видел ее художественные недостатки и написал письмо в редакцию губернской газеты, что больше не разрешает ставить ее. Так кончилась короткая жизнь пьесы. Но в декабрьский вечер 1919 года вокруг ее первого действия развернулась горячая дискуссия...
        Зал "Пожарного общества", самого большого здания в городе, теперь почти никогда не пустовал. Проводились тут лекции, драматические представления, литературные вечера.
        Особенно запомнился самодеятельный пушкинский вечер, устроенный 11 февраля 1920 года. Были выступления на тему о том, как Пушкин смотрел на "назначение поэта", читались его стихи "Памятник", "Эхо", "Пророк", "Песнь о вещем Олеге" и др. В огромном помещении буквально яблоку негде упасть.
        Когда впоследствии мне доводилось читать произведения некоторых буржуазных интеллигентов, вроде писателя Б. Пильняка, об "уездной Руси", где Великая Октябрьская социалистическая революция изображалась как "волчья пустыня", "голый год"; где с олимпийской высоты высмеивались "победа на трудовом фронте - люберецкие рабочие погрузили пять вагонов дров"; комсомольский театр "из фанеры", который во мраке походил на "пещеру", меня охватывало презрение. С неизменной любовью и глубоким уважением вспоминаю я заснеженную Ельню зимы 1919/20 года. Самоотверженная борьба и труд коммунистов, комсомольцев, всех патриотов Ельни и уезда сливались с великим трудом республики. Отходили в прошлое черные, ненастные дни.; появились сводки о победах героической Красной Армии. Устанавливался революционный порядок. Собрания кончались поздно вечером, и после этого коммунисты, комсомольцы, молодежь долго ходили по улицам Ельни с песнями. Город больше не дышал злобой, а мирно, дружелюбно отдыхал в ожидании нового честного, трудового дня.

        * * *
        Смоленский губернский комитет партии отозвал из Ельни ряд товарищей, работавших здесь в последние месяцы. Меня затребовал губженотдел. И вот снова Смоленск...

       

       

Для вопросов, замечаний или дополнений можно воспользоваться формой ниже.

Введите email (если нужен ответ):


Введите сообщение: